париж анатолий собчак

Сайт Юрия Шутова / Книги / Анатолий Собчак в Париже / Собчак в Париже приговорён пожизненно персональный сайт писателя, гражданина, политзаключенного   /   / Собчак в Париже После того, как нашего «энциклопедиста», исходящего исступленной злобой и ненавистью к СССР, под видом неутомимого мемуариста, превосходящего глубиной своих сочинений всех, ему подобных, закупили западные хозяева, их прежний дружелюбный тон тут же сменился снисходительно-поучительным и обязательным инструктажем, на который Собаку было предписано регулярно прибывать. Надо отметить, что Собчака, как когда-то и Пеньковского, инструктировали почти всегда в Париже, куда он и вынужден был зачастить. Видимо, наезды эмиссаров ЦРУ в Ленинград посчитали небезопасными, так как еще был жив КГБ СССР. Несмотря на личный контакт «патрона» практически со всеми наиболее влиятельными членами французского правительства и городского управления Парижа, которым Собчака представил граф Сергей Пален замечательный представитель истинно русской исторической диаспоры во Франции, антисоветским инструктажем ленсоветовского перебежчика занимался все тот же «обердиссидент» А. Гинзбург, существующий много лет вместе с газеткой «Русская мысль» на деньги ЦРУ, о чем раньше часто писали, что, кстати, он и сам не скрывал при вербовке очередного залетного журналиста, желавшего подзаработать. Об этом, захлебываясь от восторга и гордости, как-то поведала сгрудившимся вокруг известной лестничной урны «нардепам» некая Зеленская, именующая себя «свободной, независимой публицисткой». Алчный огонь, разожженный в глазах «народных избранников» названными ею суммами гинзбургских гонораров, не дал возможность курильщикам попутать Зеленскую с плевательницей. А некоторые даже не удержались и тут же высказали горячее желание сотрудничать с цэрэушным благодетелем. Справедливости ради, надо сказать, что самого Собчака вынужденные встречи с Гинзбургом отнюдь не прельщали, а, наоборот, сильно раздражали и унижали, ибо «патрон» себя явно переоценивал, считая, что в роли его инструктора-консультанта должен выступать не иначе, как сам Буш или же, на худой конец, какой-нибудь Миттеран, но не облезлый Гинзбург с несменяемыми, несмотря на обширность диапазона обсуждаемых тем, неизвестно откуда взявшимися советниками в одинаковых каталожных костюмах. Возможно, не только масштабная малозначимость самой персоны Гинзбурга, но еще и его покровительственно-безапелляционная манера общения вызывала у «патрона» глухой протест и антипатию. Этот ярый заслуженный ветеран-антисоветчик оплачиваемое сотрудничество Собчака принял явно не за подвиг «патрона» во имя чего-то, а как само собой разумеющееся дельце, очень даже, с его точки зрения, свойственное подобным нашему юристу типам, о чем Гинзбург не преминул откровенно и без обиняков, с удовлетворением единомышленника сообщить вслух во время одной из первых встреч, тем самым приравняв Собчака к рядовому предателю, хотя наш профессор считал себя в этом смысле выдающимся. Свою довольно-таки нахальную уверенность в безошибочной оценке личности «патрона» офранцузившийся потомок Иуды Искариота подкрепил законодательным в таких вопросах мнением американцев о некоторых необходимых качествах человека, который захотел вдруг стремительно разбогатеть: тщеславие, алчность и невежество. Такой неполный набор, настоянный на академизированной временем уверенности: «Сколь ни кради все мало», у Собчака был в избытке. Общая тематика встреч Собчака с однотипнокостюмными людьми Гинзбурга (говорили больше они, а «патрону» полагалось слушать) сводилась к ознакомлению невского засланца с конкретными направлениями его деятельности, согласно поставленным заокеанскими хозяевами целям развала нашей страны (это было объявлено прямо и сразу), которые вовсе не касались поименной продажи за бесценок общенародной собственности города. Такие задачки ставились и обсуждались с Собчаком в другой компании. Один из подручных Гинзбурга (а может, он сам был их подручным, что не исключено, ибо «табели о рангах» ЦРУ не предъявлялось) по своему не терпящему возражений менторскому тону и упорству походил на трамвайного вагоновожатого времен НЭПа, целый день продиравшегося сквозь колхозный рынок. Чувствовалось, что он знал русский язык, но грамотно это скрывал. Второй же обладал ухватками гостиничного швейцара, говорил напрямую не очень приятные Собчаку вещи, однако, при этом лучезарно улыбался, из чего можно было сделать вывод, что это настоящий американец, и даже не в первом поколении. Зачастую он довольно опрометчиво совался в разговор, потряхивая ухоженной головой, словно мокрый пудель, забежавший по недосмотру в спортзал и пытающийся хватать летящие по дорожке кегельбана шары. В общем, вел себя кое-как. Они оба, при содействии Гинзбурга, вдалбливали Собчаку методом зубрежки до головной боли прописные истины по всему спектру целей, что заметно раздражало «патрона», видимо, считавшего оплату потери своего достоинства произведенной не сполна. В свое время русский царь Петр Великий, собрав железной рукой земли в единое сильное государство, повелел грядущим поколениям славу Отечества беречь и приумножать, начал в убогом стиле юродивого полушутя вещать своему курсисту начитанный Гинзбург, такой манерой, видимо, желая проверить стойкость платного предательства бывшего соотечественника. Наша задача обратная царской: развалить эту страну до первоначального состояния, то есть вновь до удельных княжеств и воеводств, сиречь областей. День, когда первобытные пастухи огородили каменными глыбами пространство для защиты своих жен и скота, принято считать закладкой государственности. Именно с того же момента лучшие умы рода человеческого непрестанно ломают головы над тем, как эти пространства изменять и их обитателей изничтожать. Надо сказать, что на сегодняшнем историческом этапе в поисках универсальных решений разгрома государств сделаны заметные успехи и накоплен значительный опыт, позволяющий с гарантированной степенью результативности предложить вам, господин Собчак, готовый арсенал приемов и средств, достаточных для уничтожения социализма и окончательного распада СССР на запрограммированные нашими специалистами мелкие части, обеспечивающие необратимость восстановления его в единое целое. Хотелось бы, давил Гинзбург голосом, с присвистом прорывавшимся сквозь изъеденные гнилым дыханием зубы, чтобы мы с вами под «общечеловеческими ценностями», почитаемыми в цивилизованных странах, единодушно понимали разделение мира на две категории людей. Одни, имеющие деньги и власть, считаются честными и приличными, а другие, ничем не владеющие, являются рабочим скотом и быдлом. Собчак согласно кивнул, выражением своего лица давая понять, что справедливость такого разграничения у него лично никогда сомнений не вызывала. Гинзбург собчачий кивок о готовности служить воспринял с легкой ухмылкой и продолжал: Сложность затеянного, самого грандиозного за всю послевоенную историю предприятия состоит не только в достижении стратегической цели по полному и окончательному уничтожению СССР, но и необходимости решить целый ряд задач чисто тактического характера, архитрудной из которых представляется преодоление сопротивления так называемого «советского народа». Эту почти трехсотмиллионную толпу из более-менее сносной сегодняшней жизни нужно умудриться без лишних выстрелов «уговорить» перейти в свойственное для такого скота бесправное состояние, чтоб в итоге вся эта «совсволочь» восприняла готовность Запада перерезать им глотки не иначе, как оказание неимоверной любезности. Тут Гинзбург разразился многословной тирадой, поясняющей значение русского слова «сволочь», воспринятого Собчаком по безграмотности за площадное ругательство. Оказалось, что «сволочью» во времена Петра Великого называли нужный для какого-нибудь конкретного дела мастеровой люд, сволакиваемый с этой целью в одно место. Отсюда и сволочь. Затем престарелый диссидент, показав глазами в сторону покуривающих вперемежку с глотками опостылевшего кофе, но внимательно прислушивающихся к русской речи кадровых американских консультантов, сказал, что у этих ребят заготовлен четкий, скрупулезно просчитанный план разнообразных, тщательно разработанных мероприятий, одним из которых является организация запуска «под кожу совковой идеологии» сильного всепожирающего вируса, как когда-то говаривал волосатый Маркс, «фурии частного интереса». Ибо именно эта «фурия», согласно расчетов, должна будет в дальнейшем растерзать не только советскую идеологию, но и всю страну в целом, где в итоге капитализму даже не нужно будет побеждать социализм вооруженным путем, а останется лишь просто отменить его «волеизъявлением» самого же побежденного этим вирусом народа. Очень хорошо, мистер Собчак, что вы сразу же перешли на нашу сторону, встрял в гинзбургский монолог один из заокеанских друзей, небрежно срезав пепел сигареты прямо о край блюдца. Это даст возможность всем вместе добиться в кратчайшие сроки великолепного эффекта, а также принесет вам колоссальный личный успех, ибо не нужно будет ничего подправлять и терять время на переделку. Выслушав и поняв сбивчивый перевод диссидент-инструктора, Собчак нахмурился и стал нервно-машинально крутить чашку с остывшим кофе. Бестактность констатации во всеуслышание самого факта «быстрого перехода» его на чью-то сторону была оскорбительно-очевидной. Это покоробило «патрона», тем более, что аудиозапись «дружественной» беседы в этом захламленном разной аппаратурой офисе, скорее всего, велась, потому Собчак предпочел помалкивать, и было желательно, чтобы публика, любовь к которой с первого взгляда явно не стряслась, обошлась без фиксирования вслух даже его фамилии. Разные мысли с раздражительно-глухой медлительностью крота поползли в мозгу нашего «суперинтеллектуала». Считая себя непревзойденным мастером пустого звона, столь любимого ротозеями, он вовсе не хотел, чтобы его досье, находящееся сегодня неизвестно в чьих руках, ломилось от случайно оставленных следов и оброненных фраз, которые, в случае дальнейшей огласки, могли навсегда и до неузнаваемости изуродовать собчачий политический портрет. Гинзбург это почувствовал. Поэтому, желая чуть смягчить шлепок по кокетливому самолюбию «своего земляка в прошлом», он жестом руки приостановил готовившегося что-то еще добавить американца и продолжил сам истекать злобой наставлений, рекомендаций и рецептов, но более осмотрительно-конструктивно: Как известно, время стирает даже цивилизации. Наша же общая задача просто значительно ускорить его бег, чтобы еще при этой жизни добиться развала СССР, а затем помочь превратить Россию с ее сильно развитым космическим и атомным потенциалом в дореволюционную колымагу, влекомую конями апокалипсиса к исторической пропасти. Притом не следует забывать: все народы эти колоссальные этнические отары баранов созданы именно для того, чтобы их дурачить. А для облегчения пастушьего труда по оболваниванию и без того баранов давно и успешно используют средства массовой информации, то есть СМИ, как у вас именуют MASS MEDIA. Это также понимал картавый проповедник идей марксизма в России, некто Ульянов-Ленин, где-то когда-то заявивший, что «самым острым оружием» его партии является печать. С тех пор СМИ сильно усовершенствованы, и сегодня они представляют собой по-настоящему грозное оружие. Поэтому выбить из рук коммунистической власти в СССР это оружие и подчинить его нашим целям будем считать первоочередной задачей. Снисходительно-игривый тон шефа парижской газеты «Русская мысль» вкупе с нахрапистой формой изложения темы, свойственной больше гвардейским капитанам, а также его синагогальные манеры воздевания во время монолога рук к небу, да еще сомнительная репутация - все это, вместе взятое, сильно задевало, саднило и формировало безотчетную неприязнь, мешающую внимательно вникать в смысл сказанного, однако Собчак, помня об активном участии Гинзбурга и полученных «патроном» будто бы за свою книжку первых миллионах долларов, помалкивал без возражений, упершись рассредоточенным взглядом в припыленное сигаретным пеплом стекло столешницы. Парижского классика высокой остервенелости, воодушевленного собчачьим послушанием, понесло дальше: Сперва демпрессе своим постоянным пылким возмущением по любому мало-мальскому поводу, а то и просто без него, необходимо поддерживать и развивать недовольство населения коммунистами. Для чего все негативные явления и процессы, пусть даже естественные, неизбежные в любом обществе, функции которого не всегда благородны, нужно непременно связывать с их именем, как бы порой нелепо это ни звучало. Следует обрушить на головы так называемых «советских людей» тысячи тонн газет разных названий, чтобы они вместе с телевидением и радио беспрерывно выдавали одну и ту же нехитрую, а главное, универсальную антикоммунистическую жвачку для всех без исключения социальных групп и слоев этого беспородного советского скота. Таким массированным газетно-телевизионным ударом нужно произвести окончательное оглупление многомиллионной толпы, чтобы это стадо, вежливо именуемое коммунистами «дружной многонациональной советской семьей», возненавидело своих вчерашних пастухов и не заметило, куда его погонят «демократы» по предначертанному Западом пути разгрома, осуществляемого нашими друзьями методом заранее дозированных экономическим ядом реформ, которые в итоге существенно поспособствуют внезапной необратимости смены самого режима. Крайне важно, чтобы весь этот «совсброд» воспринял наши реформы за дорогу к «светлому будущему», дабы никто не обращал внимания на лишение «совтолпы» всех ее прав, а также на презрение справедливости при делении богатств вашей страны, которое будет осуществлять сформированная в России под международным контролем правящая группировка. Для достижения этих конечных целей сейчас необходимо больше лицемерить, врать и обещать все, что угодно, а также азартно клясться на всем, включая коран, лишь бы удалось распылить, разметать концентрацию общественного мнения, будь то «трудовой коллектив» или, скажем, «беспартийное сообщество». Вот тогда победа над населением вашей страны будет нам обеспечена. Вспомните, глумился Гинзбург, одна лишь подмена на прошедших выборах «производственного» принципа «территориальным» убедительно показала правильность такого пути, ибо вместо истинных, а потому трудно сокрушимых выразителей интересов трудовых масс мандаты получили всякие милые нашему сердцу, абсолютно безыдейные завсегдатаи неизвестных курилок и герои кухонных «трепов», то есть та шантрапа, которая, к примеру, запросто и безо всяких угрызений могла бы поменять вместе со своим вероисповеданием любую православную икону на медного будду или же натертый до блеска таз из азиатских курилен и хурулов. Поэтому-то теперь в таком пустяке, как уничтожение самого социализма, мы на их помощь всецело рассчитываем. Правда, вся эта «омандаченная публика» (Гинзбург со смаком произнес сие выражение, чем намекнул о своем бесспорном авторском праве на производные от слова «мандат») тоже являет собой, в некотором смысле, известного всем мавра, который, «сделав дело, должен будет уйти». Так и тут. Как только эти «избранники народа», владельцы обтрепанных пуловеров, сохраняя видимость соблюдения Конституции, проголосуют за выдвинутых нами людей и, таким образом, окончательно сформируют всю вертикаль исполнительной власти, которую можно называть для отвода глаз «супердемократической» и «президентской», так их тут же нужно будет немедленно разогнать по домам, дабы исключить обратимость совершенных этой шушерой «преобразований» в случае ее прозрения. Причем разгон депутатов легче всего осуществить под истеричные крики СМИ о необходимости «сильной власти», якобы способной преодолеть предварительно хорошо организованную с их же помощью разруху. Эту пропагандистскую кампанию желательно проводить напористо, но аккуратно, дабы не дать возможность «народному быдлу» опомниться и научиться отличать власть пророка Мохаммеда от власти его осла. «Ну что ж! Совет этот по-солдатски лапидарен»,- отметил про себя Собчак, не препятствуя пакостному энтузиасту продолжать назидать: Все ваши замшелые апологеты прошлого еще помня